Пресса

Любовь к Чехову не угасала никогда

В свой юбилейный, 160-й, сезон академический драматический театр имени Н.П.Охлопкова открыл выставку, посвященную 150-летию со дня рождения А.П.Чехова и истории постановок его пьес на сцене охлопковского театра.

Излишне напоминать о том, что проездом на остров Сахалин Чехов останавливался в Иркутске, чтобы сделать передышку в многотрудном путешествии через всю Россию. Город ему приглянулся, и он в своих записях упоминает о нем как об интеллигентном, сравнивая даже с Европой. Думается, писатель имел в виду наличие в городе гимназии, театра, библиотеки, городского сада с оркестром...

Невозможно все же сказать в точности, какие конкретно впечатления повлияли на писателя, когда он давал столь высокую оценку городу, - по-видимому были какие-то свои наблюдения и ощущения, но именно это высказывание об Иркутске вошло в историю, чем мы по праву гордимся.

Нынешнее роскошное здание театра, построенное по проекту архитектора Императорских театров В.Шретера, Чехов видеть не мог - оно появилось гораздо позже, в 1897-м, через семь лет после пребывания Чехова в Иркутске. Он видел здание старого деревянного театра, которое впоследствии сгорело. Возможно, прогуливаясь рядом, читал афиши, репертуар? История не оставила нам таких подробных сведений, об этом можно только догадываться.

Но дело не в этом. Нам хотелось бы вспомнить и рассказать о том, что в разные годы на сцене иркутского драматического театра постоянно появлялись пьесы и инсценированные рассказы Чехова. Любовь к Чехову у иркутских театралов не угасала никогда. Не иссякает эта любовь и в наши дни, и размышлять о чеховских персонажах интересно и сегодня.

Идея чеховской выставки в стенах театра витала давно. И вот тут все совпало самым лучшим образом: 160-летие театра, чеховский юбилей и накопленный опыт истории постановок пьес Чехова на охлопковской сцене.

Форму подачи материала, расположение всех фотодокументов, афиш и программок придумал главный художник театра Александр Плинт. Совершенно воздушные, легкие стенды, на которых разместились материалы, просматриваются со всех сторон, создавая эффект зеркального отражения. Зрители, приходящие на выставку в роскошный зеленый зал театра, по достоинству оценивают интересную подачу материала, в котором присутствует профессиональный подход к делу, эстетика и по-человечески огромная любовь к великому писателю.

Открывает выставку стенд, рассказывающий о первых попытках театра освоиться в атмосфере Чехова, разобраться в душевном мире его героев. Такое начало было положено в далеком 1889 году пьесой "Иванов", которая незадолго до этого была поставлена на Александринской сцене Петербурга. Иркутский рецензент тогда после премьеры указывал на талантливое произведение, но "по форме слишком новаторское, незнакомое для артистов провинциальной сцены, привыкших работать в иных традициях и сценической культуре"; упрекал он также и главного героя в "скорой читке, а режиссера -- в том, что он мало прислушивается к автору".

Тем не менее новаторские пьесы Чехова продолжали осваиваться театром.

В 1901 году на сцене появились "Три сестры", в 1905-м - "Вишневый сад", а в отчетном докладе иркутского комитета РСДРП за 1903 год сообщалось о том, что ими были прочитаны рефераты о Горьком и Чехове. Послевоенные 1947-1948 годы были отмечены новым всплеском интереса к чеховским пьесам. Режиссером М. Ляшенко был вновь поставлен "Вишневый сад", и, как отмечали рецензенты, спектакль был тонким и поэтическим. В 1959 году режиссер Е.Табачников ставит "Чайку".

Чехова всегда беспокоила судьба русского интеллигента. Сам он был таким интеллигентом и не мог не задавать себе вопросов, мучивших и беспокоивших лучших и образованнейших людей своего времени.

Если говорить о современных постановках пьес, которые нам ближе и которым посвящено несколько стендов выставки, то интересно вспомнить две последние постановки "Дядя Вани", отстоящие друг от друга по времени на десять лет. Первая -- это спектакль Вячеслава Кокорина, поставленный им в разгар перестройки, хаоса и безвременья в стране в 1994 году, и вторая -- спектакль 2004 года в постановке Геннадия Шапошникова. Оба спектакля талантливые и очень разные.

Спектакль Кокорина, режиссера, известного своими новациями, изысками и постоянными спорами с автором, был представлен зрителю в совершенном классическом прочтении. Режиссер решил не вступать в спор с драматургом и полностью погрузился в его стихию, отдавшись миру чеховских героев, их раздумьям, их чувствам. С первой же сцены, когда герой по имени Вафля, сидя на скамеечке, тихо перебирал струны гитары, виновато и сиротливо оглядываясь вокруг, зрители невольно включались в ритм жизни этой затерянной где-то в глуши России помещичьей усадьбы.

Мы вслушивались в речи Войницкого, Астрова, Сони, проникались их мечтами, надеждами, разочарованиями, их болью -- и невольно задумывались над трагическими судьбами русской интеллигенции. За образами спектакля перед нами вставал образ нашей истерзанной России с ее необозримыми просторами и вечным бездорожьем, с ее лесами и захолустным неустройством, с ее неизвестностью путей впереди, с ее прекрасно мыслящими и совершенно беспомощными интеллигентами. Сам собой возникал извечный вопрос о смысле человеческого существования, о его подвижнической сути. В спектакле была истинная поэзия трудной, исполненной драматизма человеческой жизни - все то, чем наполнено творчество Чехова.

И если проводить параллель между этим спектаклем и нынешним "Дядей Ваней" в постановке Геннадия Шапошникова, что с большим успехом идет на камерной сцене театра, то мы увидим: здесь режиссер делает уже иные акценты, а именно - сосредоточивает внимание на отдельной личности, на личности самого Войницкого. Сможет ли он, прозрев, очнувшись, разуверившись в том человеке, в которого верил, любил, служил ему, - сможет ли он начать все сначала, с нуля?

Мы все хотим верить, что сможет, что достанет у Ивана Войницкого сил и мужества жить дальше. Очень симпатичен нам образ этого человека, несколько чудаковатого, доброго, чуть растерянного - именно такого, каким его показывает в спектакле Игорь Чирва.

Эта вера очень нужна нам всем, чтобы искать и открывать прекрасное, чтобы созерцать над головой не черное небо-пустоту, а, как говорит Соня, "видеть небо в алмазах, слышать ангелов".

С этим спектаклем в 2005 году театр был приглашен в дом-музей Чехова в Мелихово на фестиваль "Мелиховская весна", где был удостоен чести закрывать фестиваль. Там театр и стал лауреатом, получив в дар статуэтку "Дама с собачкой". Об этом событии рассказывает отдельный стенд с фотоснимками.

А как не поведать любопытствующим зрителям чеховской экспозиции о приглашении актеров-охлопковцев в Японию со спектаклем "Дядя Ваня"? Надо сказать, что в Японии к Чехову - особое отношение, там его буквально боготворят, знают его пьесы чуть не наизусть. Японские зрители смотрели спектакль затаив дыхание, а потом аплодировали, не жалея ладоней. И когда театр уже вернулся в Иркутск, в его адрес продолжали приходить телеграммы с благодарностью "за вашего Чехова, за ваш театр".

В 1993 году на сцене театра появился "Вишневый сад" режиссера Сергея Болдырева. Спектакль был несколько тревожным и непривычно тягучим по форме, по подаче материала. Время было неспокойное, пугающее неизвестностью. Оно не могло не отразиться на природе спектакля, не могло самым органичным образом не войти в его мир, в его ткань, в атмосферу, не могло не сказаться на проживании актерами своих образов. Все происходящее проплывало будто во сне, белое и прозрачное, как воспоминание о чем-то светлом и давно минувшем.

Это впечатление дополняла музыка, нежная и печальная. Все походило на сон. Все прощались со старым, отжившим и уходящим прочь навсегда.

И возникали какие-то особенные взаимоотношения между зрителем и актерами, и все понимали, что режиссер выходит на очень откровенный диалог с каждым отдельным человеком, сидящим в зале. И возникали мысли о России, о будущем, о своем месте в нем.

Нынешние "Сны Ермолая Лопахина" (тот же "Вишневый сад" в постановке Геннадия Шапошникова), поставленные в 2007 году, - спектакль совсем иной: и по настроению, и по атмосфере, и по эмоциям.

Все происходящее в спектакле Шапошникова разворачивается на помосте, словно на эшафоте. Вишневый сад уже срублен. Он пал под натиском безжалостного лопахинского топора, и одиноко и безжизненно зияют только голые пни, а звуки контрабаса лишь усиливают ощущение трагизма - будто режут по живому. И чем ближе к финалу, тем отчетливее мы понимаем драматизм всего происходящего и свою невидимую связь с героями чеховской пьесы.

Это та цепь, тот ток жизни, который связывает прошлое с будущим. И когда нас уже не будет, другие люди, после нас, будут так же переживать свои большие и маленькие трагедии, ведь наше настоящее - это одно из звеньев в бесконечной цепи человечества.

Такие мысли вызывает этот спектакль.

В 2000 году после реконструкции театра его основная сцена открывалась спектаклем "Чайка" в постановке режиссера Аркадия Каца. Этому спектаклю посвящен отдельный стенд.

Режиссер решал спектакль через театр Кости Треплева. В нем с самого начала звучали нотки тревоги; в нем было много трагедии, любви, ревности, пронзительности. Было много интересных актерских работ: Натальи Королевой в роли Аркадиной, Кости Треплева - Александра Братенкова, Нины - Светланы Ивановой. Спектакль рассказывал о человеческих болях, о страсти, о несбывшихся мечтах и разочаровании, то есть - о человеке.

В спектакле была тонкая, говорящая сценография художника Френкеля, где над всем происходящим парила лодка с сидящей на носу свободной птицей -- чайкой. Каждый для себя по-своему расшифровывал этот символ, но многие сходились в том, что это образ России, плывущей по волнам времени. К каким берегам причалит эта лодка? Всем нам хочется верить и надеяться, что к благословенным и счастливым.

Таким образом, мы видим: иркутский драматический постоянно, в разные годы своей истории обращался и, конечно, будет и впредь обращаться к творческому наследию Антона Павловича Чехова, потому что оно - бездонно. Его наследие никто, наверное, не сможет исчерпать до конца, и для каждого нового поколения он будет открываться новыми и новыми гранями. И не иссякнет тяга актеров играть чеховские образы, а тяга и желание режиссеров - ставить его пьесы, разгадывать его тайны, открывать его для людей.

Лора Тирон, специально для "Байкальских вестей"